Хотелось бы отметить перевод талантливого, к сожалению, недавно ушедшего от нас Анатоля Перепади. Мало кому из современных переводчиков удается столь трепетно относиться к оригиналу и при этом создавать уникальный текст. Обидно, что талантливый лингвист и переводчик, мастерски владевший пятью романскими языками и даже старофранцузским, погибает случайно, нелепо под колесами автомобиля.
В пятидесятые годы Кальвино создает своеобразную "геральдическую" трилогию "Наши предки": "Раздвоенный виконт" (1952), "Барон на ветвях" (1957) и "Несуществующий рыцарь" (1959). Наследуя философские сказки Вольтера, автор показал трудности тех, кто, поверив в ценности Сопротивления, почувствовал бессилие перед проблемами нового послевоенного общества.
Обращение к сказочному повествованию, экскурс в давние времена, в псевдоисторический контекст дали писателю возможность свободнее закручивать интригу сюжета. В первом романе повествуется о лигурийском вельможе Медардо ди Терральба. Удар пушечного ядра располовинивает благородного виконта, и в результате получаются два противоположных персонажа: Добряга и Ракло. Враги и соперники все-таки опять становятся одним целым.
"Барон на ветвях" — главный герой книги Козимо Пйоваско ди Ронда, наследник очередного прославленного рода. События опять-таки развиваются на псевдоисторическом фоне и охватывают период от эпохи Просвещения до Реставрации. Барон в один прекрасный день отказался кушать изощренные деликатесы (их готовила сестра: паштет из мышиной печенки, пирожные, украшенные рожками улиток и т. д.) и поселился на дереве. Родовитый аристократ так и остался там жить, кочуя по веткам. Он перебрался даже в Испанию и в общем-то жил довольно насыщенной общественной жизнью: принимал участие в военных действиях, даже издавал книги, затащив наверх печатный станок. Своим образом жизни он как бы предлагает взглянуть сверху на жизнь людей.
Дежа-вю
«грязного Чака»
Украиноязычные любители эпатажной и "контркультурной" литературы могут порадоваться: харьковское издательство "Фолио" выпустило перевод последней книги Чака Паланика (Палагнюка) "Рент: біографія Бастера Кейсі". К чести переводчика Виктории Нарижной следует отметить, что ей удалось облечь провокационные рефлексии извращенного воображения Паланика в приемлемые для читателя формы "почти" литературного украинского языка. Не извратив при этом смысл текста: нигилистическое отрицание окружающего мира и брутальный призыв к саморазрушению.
Для Паланика эта тема не нова. Те, кто знаком с творчеством этого американского автора с украинскими корнями (дед Паланика был украинцем, эмигрировавшим в США через Канаду в 1907 году) только по нашумевшему в свое время бестселлеру "Бойцовский клуб", не разочаруются. Книга содержит добрую порцию протеста против упорядоченной жизни, в которой все построено на обоюдно согласованной лжи, бунта против "сраної штучності цього світу, в якому реальність — це річ, яку будують з синтетичної ванілі, фруктового пуншу та блювотиння". Причем то, что протест этот высказывает "хворий на сказ тринадцятирічний наркоман із проблемною сексуальністю, що підсів на зміїну отруту", только добавляет книге притягательности в глазах желающих пощекотать себе нервы. А вот тех, кто успел ознакомиться с несколькими примерами прозы "гуру грязной литературы" и надеялся на что-то новенькое, подстерегает дежа-вю и легкое разочарование. Паланик поэкспериментировал только с формой — книга представляет собой компиляцию из воспоминаний более ста самых разных свидетелей жизни героя. Содержание же осталось неизменным — описание посредственности и показной законопослушности в атмосфере удушливого американского быта, тошнотворные подробности интимной жизни и спланированная атака на благополучную псевдореальность мира.
Кена Кизи считали писателем одной книги — "Над гнездом кукушки", которая до сих пор вызывает читательский интерес. Паланика можно назвать предприимчивым писателем одной идеи. Создав "Бойцовский клуб" назло издателям, не опубликовавшим его "возмутительную" раннюю новеллу, Чак попал в тему, на которую всегда будет спрос: отвратительное и низкое привлекает толпу больше, чем прекрасное. Теперь он с успехом тиражирует эту тему в разных сюжетах, играя на подростковой тяге к натурализму и желании взрослых разбавить рутину жизни виртуальной жестокостью. "Пони, обученный только одному трюку", — говорят о нем американские критики. На что Чак с ухмылкой отвечает: "Большинство читателей хотят только то, что им уже понравилось. Кто сказал, что мне надо делать открытие в каждой новой книге?".

Подготовили
Елена Настюк,
Алина Полищук "Киевский телеграф"